Тяжелое дыхание донеслось откуда то сзади.
"Господи, снова!"
Она надеялась, что сумела оторваться от них, но ее опять настигали. Откуда у них берутся силы? Неужели ненависть к ней настолько сильна, что ее преследователи готовы мчаться и мчаться по лесам и оврагам, не разбирая дороги, ради того, чтобы увидеть ее смерть. Чтобы принести ей смерть!
Слезы застилали глаза. Она же ничего не сделала! Она не виновата!
– Сюда! Она побежала сюда!!
И снова хруст ломаемых веток, злобная, сквозь зубы ругань и тяжелое дыхание.
"Откуда же у них столько сил?"
Она не задумывалась над тем, что ее силы тоже на исходе. Что ее безумный бег становится все медленнее и медленнее и что скоро, совсем скоро, впереди окажется река.
"О господи, река!"
Как я могла забыть о ней? Надо срочно изменить направление, вывернуться из этой ловушки! Но голоса преследователей раздавались и справа, и слева. Они тоже понимали, что река задержит ее безумный бег, и уже предвкушали победу.
Воздух становился все более влажным.
Попробовать прорваться? Проскользнуть между ними, чтобы продолжить гонку? Возможно, какое то время назад она бы рискнула на это, но не сейчас. Сейчас она боялась приближаться к своим преследователям.
Что же делать?
Лес закончился внезапно. Она вынырнула из густого кустарника, чувствуя, как хлещут ее тело гибкие ветки, и остановилась, глядя на открывшуюся перед ней картину.
Широкая река горделиво поблескивала в предзакатном солнце. Ее воды важно накатывали на берег, на котором, буквально в нескольких метрах от воды, была разбита небольшая палатка. Еще не старый, мускулистый мужчина в черных очках возился у костра, целая батарея удочек была направлена на реку, а в тени кустов пряталась синяя "Нива".
Что делать?
Голоса преследователей звучали совсем близко, и она отчаянно бросилась к палатке рыбака.
– А ты откуда взялась? – мужчина в черных очках удивленно посмотрел на выскочившую из леса крупную немецкую овчарку. – Заблудилась, что ли?...

– Миша ко мне очень хорошо относился, – задумчиво продолжала Анна, – прихлебывая крепкий чай из жестяной кружки. Ко мне ласковый был, Стешу, сестру, жалел. Тетка Анфиса нарадоваться не могла. "Вот, говорила, тебе, Анюта, жених. Всем женихам жених. Как за каменной стеной за ним будешь". Я тоже радовалась. У меня этих... – девушка сглотнула, – этих приступов давно не было. Ну, изредка когда посмотрю не так, у кого то ведро из рук выпадет, или спотыкнется кто на ровном месте. Так ведь это мелочь, правда?
Черные глаза девушки жалобно посмотрели в непроницаемые очки Зорича.
– Правда?
– Правда, – мягко подтвердил мужчина, внимательно глядя на Анну.
Спасенная девушка нравилась Зоричу. Молоденькая, лет шестнадцати семнадцати, невысокая, но очень хорошо сложенная, черноволосая, черноглазая, с огромными ресницами, полными ярко красными губами и нежной смуглой кожей, она была настоящей красавицей. Очень испуганной красавицей. И Зорич, на которого сильное впечатление произвело ее превращение из овчарки в очаровательную девушку, жадно слушал историю спасенной.
– Что было дальше?
– Дальше? – Анна горько усмехнулась и нервно провела рукой по густым волосам. – Никогда не забуду. – Она помолчала. – Мы с бабами с поля возвращались, устали, тракторист наш, Козьма Спиридонович, хрен старый, смылся, и нам пришлось пешком топать. Ну, чтобы пыль не глотать, решили срезать, через пастбище пройти, что у фермы. А там бык. Племенной, здоровый, его к нам аж из под Ставрополя привезли. В общем, сорвался он, изгородь проломил и на нас. Бабы врассыпную, а я стою, как мертвая, страх меня взял жуткий, ноги отнялись. Бык на меня. – Анна снова помолчала. – Тут на меня и накатило. Этот, приступ. На руках когти железные выросли, я крикнуть хочу, а из горла рычание. Да такое, что бык этот племенной как вкопанный встал. Я ему когтями глаз вырвала и рог один... срезала.
– Сильно. – Зорич удивленно покачал головой.
– Бык в загон помчался, – криво усмехнулась девушка. – Я то обратно в человека обернулась, да, видно, бабы чего то заметили. Шептаться начали, что, мол, ведьма я. А тут, как назло, куры у Федотовны передохли. Она жадная, кормит их всякой дрянью, а когда они сдохли, крик подняла, что это я порчу навела, за то, что она своему Мишке не велит со мной, сиротой, гулять. При всех это сказала, толпу собрала, к тетке Анфисе в дом пришла и сказала. Мне бы сдержаться, да, видно, не судьба. – На длинных ресницах девушки блеснули слезы. – Я ей слово, она мне два, оскорблять начала, а когда заявила, что я родителей своих сгубила, то у меня опять... Огонь из меня пошел.
– Огонь?
– Да. – Анна подняла глаза. – Не веришь?
– Верю.
– Странно, что веришь, раз не видел.
– Я тебе потом объясню, – спокойно произнес Зорич. – Продолжай.
Черные глаза девушки с сомнением посмотрели на странного спасителя. В возрасте, а плечистый, здоровый, мускулы так и играют. Голова лысая, как колено, но красивая. И лицо красивое. Мужское, будто у рыцарей на картинках. Только очки пугают. Сначала Анна не обратила внимания на черные очки Зорича: городские, они ведь всегда от солнца глаза прячут. Но даже теперь, когда красный диск медленно опускался за горизонт и вечерний полумрак окутывал рыбацкий костер, гигант оставался в своих непроницаемых черных очках, крепко прижатых к лицу и полностью скрывающих от посторонних взглядов глаза. Странный. Может быть, поэтому Зорич оказался первым, кто не проявил к ней враждебности?
– Я рот открыла, чтобы Федотовне ответить, а из него пламя. – Девушка вздрогнула. – Одежда на ней загорелась. Все в крик. "Ведьма!" – кричат. Мужики дрыны из забора выворачивают, бабы крестятся. Тетка... – Анна снова запнулась. – Тетка Анфиса кричит: "Проклинаю!" А Мишка... В общем... В общем, я огородами из станицы вырвалась. Все они за мной гнались. Все. Я в овраг, они за мной. Я в лес, они рядом. Догоняют... И тут я чувствую, руки изменяться начали, тело, ноги. Снова на меня накатило, и я овчаркой обернулась. – Девушка посмотрела на Зорича, но черные очки были непроницаемы для ее глаз. – Только Мишка, кажется, видел. Так, собакой, и ушла.
– До станицы верст десять, – прикинул Зорич. – Далеко они тебя гнали.
– Далеко, – согласилась девушка.
– Тогда уходить надо, – решил мужчина. – Я этому твоему Мишке челюсть сломал. Дружки могут вернуться. Да и тебя искать будут.
– Я без Стеши не пойду, – замотала головой Анна.
– Без сестры? – нахмурился Зорич. – Ты же говорила, что она больная. Зачем она тебе? Себя спасать надо.
– Я без Стеши не пойду, – угрюмо повторила Анна.

– Опять уедем? – Анна снова взяла в руки свадебную фотографию. – Знаешь, как я устала уезжать? Мне нужен дом! Мой дом!
– Маленький шалашик на пригородной свалке подойдет? – осведомился старик.
Женщина зло прищурилась:
– Это была твоя идея!
– Плохая? – Она осеклась, снова одернула кимоно, исподлобья взглянула на старика, и в ее глазах блеснула вина.
– И куда ты собираешься ехать на этот раз?
Старик допил вино, спокойно поставил бокал на столик, поднялся – помимо широких плеч, он отличался высоким ростом, – подошел к Анне, взял из ее рук фотографию, мельком посмотрел на нее, скривился и сжал лицо женщины своими большими ладонями:
– Мне тоже надоело работать по мелочам, девочка. Я тоже устал. Я тоже хочу дом. Мое время уходит, через год два я стану для тебя обузой.
– Не говори так, пожалуйста, не говори. – Она нежно коснулась его щеки.
Черные очки старика безжизненно смотрели на Анну.
– Мы должны спасти хоть какую то часть состояния Грязина и на эти деньги сыграть по крупному. Подготовиться, выбрать и поймать настоящую рыбу. Жирную рыбу. Независимую ни от кого. И обеспечить себя навсегда.
– Значит, Грязин...
– Он должен исчезнуть.
Анна вздохнула, опустила глаза, снова посмотрела на старика:
– И где мы будем ловить твою рыбу?
– В Москве.